Уильям Р. Форстчен 
Спуск к Океану — глава 4

Затерянный полк – 

Уильям Р. Форстчен

Спуск к Океану — глава 4

Глава 4

Генерал Армии Винсент Готорн неловко пошевелился в седле, рассеянно потирая левое бедро, которое всегда беспокоило его при езде верхом.
— Вы хотите сделать перерыв, сэр?
Винсент посмотрел на своего адъютанта, лейтенанта Абрахама Кина, и улыбнулся. Мальчик приспосабливался просто великолепно, все еще слегка чересчур рьяный в попытке угодить, но, с другой стороны, все молодые лейтенанты, выпускники академии, проявляли себя подобным же образом.
У него была долговязая, подвижная фигура отца, узкая грудь, высокие скулы, и, к сожалению, плохое отцовское зрение, которое требовало носить очки с толстыми линзами. Но он также унаследовал ирландские рыжие волосы своей матери. Когда он смотрел на него, то это напоминало ему самого себя тридцать лет назад, когда мир был новый, войны были еще впереди, а молодость казалось будет длиться вечно.
— Ни в коем случае, лейтенант. Бантаги заметили нас, так что мы вполне можем поторопиться.
Абрахам кивнул, снимая форменную полевую шляпу, чтобы стереть пот со лба. Винсент знал, что фляжка мальчика опустела и испытывал соблазн предложить глоток из своей собственной, но решил этого не делать. Ему же будет хорошо, если он немного пострадает и получит урок. Бывалые ветераны позади них ожидали от своих офицеров, не важно насколько молодых, что те будут столь же жесткими, какими были и они.
Винсент оглянулся через плечо на следующий за ним полк, передвигающийся верхом, колонной по четыре. Это было грандиозное зрелище, тянущееся назад через открытую степь, горячий сухой ветер хлещущий флажки, пыль, бурлящая в стороны от колонны и уносящаяся к далекому горизонту.
Их темно-голубые короткие пальто, брюки цвета хаки, и черные сапоги доходящие до колен были скрыты толстым слоем пыли. Большинство людей прикрывали рты платками, так что были видны только глаза.
У него в памяти мелькнуло воспоминание о последней битве той войны; обширное открытое пространство, бесконечное небо над головой и громоподобная атака бантагской орды.
Несколько человек позади него принимали в ней участие, хотя большинство были такими же как Абрахам, новички в составе, терпеливо переносящие военную службу на одной из изолированных сторожевых застав, окружающих территорию орды. В течение двадцати лет так и оставалось, двадцать пять застав окружали полтора миллиона квадратных миль, выделенных побежденной орде в конце Великой Войны. Обязанности были сложными: патрулирование в пределах сферы ответственности, следя за тем, чтобы орда оставалась внутри своей территории, поддерживая хрупкий мир между двумя расами, которые не знали ничего кроме ненависти и конфликтов в течение тысяч лет.
Те, кто когда-то были властелинами этого мира, наконец-то вкусили немного поражения, и только глупец решил бы, что они не затаили мечту возвращения мира, каким он был однажды.
Далекий гул привлек его внимание. Заслонив глаза от полуденного солнца, Винсент мельком заметил лениво кружащийся дирижабль. Дав сигнал колонне изменить направление, он направился к паровику, зная, что тот отмечал место назначения его ежегодного похода в Зону бантагов.
Нетерпеливое предвкушение показалось на лице юного Кина, и Винсент улыбнулся.
— Это твое первое путешествие сюда, не так ли? — спросил он.
— Да, сэр. Я никогда ранее не видел бантагского лагеря, только несколько охотничьих отрядов.
— Во время первой битвы за Суздаль, тугары встали лагерем на всём протяжении холмов к востоку от города, там где сейчас расположился новый город. Позолоченная юрта старого Музты — вот это был вид — должно быть пятьдесят ярдов в поперечнике. Их тенты растянулись настолько далеко, насколько можно было увидеть. Это было грандиозное и ужасающее зрелище.
Он посмотрел на Абрахама. Боже, сколько лет утекло. Казалось это было словно вчера. Он все помнил, хотя память потускнела. Было трудно вспомнить абсолютный ужас, выстроившиеся умены, громоподобные песнопения, ритм бьющих мечей по щитам, который так необычно звучал, словно приближение грузового поезда. И ужас атаки. То, как они приближались, словно ураган, не обращая внимания на потери.
Абрахам не знал ничего подобного. Все, что он знал были легенды, воспоминания и парады на День поминовения и День победы, когда старики-ветераны собирались с его отцом, Полковником, чтобы помянуть павших и пройти торжественным маршем, затем удалиться в ближайшую таверну, чтобы подробно изложить истории и воспоминания о былом.
«Потерпевшие поражение, что они теперь вспоминают?» задался вопросом Винсент. Словно Прометей, они прикованы к горе памяти, мучимые мечтой о величии утраченного.
Он снова обернулся на колонну. Только пара из них, скорее всего пожилые сержанты, сражались у Суздаля, Испании, Роки Хилла и за Освобождение Чина. Некоторые видели несколько незначительных стычек, на самом деле ничего более чем перестрелки со случайной бандой пьяных бантагов, где с каждой из сторон были убиты двое или трое, а затем следовал шквал протестов и обвинений. Он задумался, как бы эти мальчики вели себя, если бы неожиданно столкнулись лицом не с несколькими пьяницами, а с лавиной, полным уменом, заполняющим горизонт впереди, солнечный свет мерцающий на вытащенных лезвиях, небо над головой, становящееся черным словно ночь от залпов стрел, шипящих подобно змеям, падающие дождем на них.
Пересекая высохшее русло, он послал коня вверх по крутой насыпи, кряхтя от боли, поскольку пришлось наклониться вперед. Его старая рана по-настоящему никогда не заживала, и даже после двадцати лет он по-прежнему должен был менять защитную повязку, которая прикрывала отверстие, пробитое в нем бантагской пулей. Осколки кости по-прежнему двигались в нем и только в прошлом месяце Кэтлин была вынуждена прооперировать еще раз, чтобы удалить особенно болезненный кусочек.
Он понимал, что она наиболее вероятно сказала своему мальчику приглядывать за ним, и Абрахам выполнял свою задачу, скача рядом с ним, довольно близко, чтобы предложить руку помощи, если он начнет терять хватку в седле.
Он отмахнулся от парня.
Когда он взобрался на берег реки, то скорее почувствовал, чем услышал отдаленный грохот. Звук мгновенно вызвал холодную дрожь в спине. Несомненно это был глубокий резонирующий гул. Его лошадь навострила уши, сбросила скорость, тряся головой, ловя запах ветра. Он также ощутил его; смешанный запах лошадей, кожи и мускуса, присущих только представителям орды.
Он натянул вожжи и обернулся к колонне. Ее хвост был по-прежнему на дальней стороне запыленного русла высохшей речки. Некоторые из парней задрали головы вверх, несколько потянулись вниз, расстегивая кобуру карабина.
Обернувшись вперед к подъему местности он увидел их. Сначала показались лошадиные штандарты, воздетые кверху. Через несколько секунд, на расстоянии в полмили появились они, линия всадников орды, продвигающаяся равномерной рысью, бесшумно, силуэты, видимые на фоне желто-голубого горизонта.
— Боже мой, — прошептал Абрахам.
Винсент посмотрел на него и улыбнулся. — Всего лишь полк. Просто небольшая демонстрация, ничего более. Скачи назад, передай командирам, что всё оружие должно оставаться в кобурах. Мы не хотим никаких ошибок. Прикажи полку оставаться на этой стороне русла и разворачиваться. Затем доложишься мне.
Абрахам заколебался на секунду, увязнув взглядом впереди, разинув рот от зрелища.
— Пошевеливайся, мальчик, выполняй свои обязанности. Сегодня войны не будет. Если было бы наоборот, то на нас галопом надвигался бы полный умен.
Абрахам, приходя в себя, поспешно откозырял и дернул поводья, разворачивая лошадь.
Винсент продолжил двигаться, и приказав знаменосцу и горнисту следовать за ним, он поскакал вперед медленной рысью. Бантаги остановились на гребне холма, ветер хлестал лошадиные хвосты штандарта кар-карта. Он очень хорошо изучил некоторые из них за эти годы, и опознал флаг как знамя первого полка умена белых лошадей, элите личной охраны кар-карта. Здесь находились лучшие из них, победители у Порт Линкольна и Капуа, истекшие кровью в осаде Рима, тем не менее, непокорные до последней капли крови. Их шеренги, как и у него, теперь были заполнены сынами тех, кто выжил в той войне.
Лейтенант Кин догнал и присоединился к нему. Наподобие нетерпеливого дитя, он надеялся, что его пригласят с собой. Винсент заколебался на секунду. В конце концов это был единственный выживший сын Эндрю Лоуренса Кина.
Однако политические аспекты давили на него. Тот, с кем он собирался встретиться испытывал некоторую долю уважения к Эндрю, и это не помешало бы иметь мальчика рядом. Он кивнул ему с согласием. Абрахам взорвался мальчишеской улыбкой, но затем, вспомнив, что является новоиспеченным офицером из академии, мгновенно принял подобающий вид суровой прямоты.
— Абрахам, ты можешь нести мой флаг.
Винсент посмотрел на горниста.
— Барабанная дробь и фанфары, сержант.
Высокий, пронзительный сигнал вызвал холодок, пробежавший вниз по позвоночнику. Посмотрев на линию бантагов, он наполовину захотел, чтобы вместо него прозвучал сигнал к атаке. Он улыбнулся в душе. Былые воспоминания, старая ненависть и гнев были трудноискоренимыми. Война закалила его, покрыла мучительными шрамами, и все же после всех этих лет тьма, свернувшаяся кольцом желания убийства из-за нее, не исчезла полностью в его душе.
Слова Роберта Ли шепнули ему: — Хорошо, что война настолько ужасна, иначе мы бы полюбили ее.
Глубокий, хриплый гул нарги, боевой трубы орды, вернулся эхом в ответ. Он увидел две фигуры, отдельно от линии бантагов, всадника в сопровождении знаменосца.
Легким толчком он перевел коня на кентер и начал подниматься на холм, чтобы встретиться с Джураком, кар-картом покоренной орды бантагов.

Кар-карт Джурак осадил лошадь на минуту, его пристальный взгляд прокатился по степи, фокусируясь на муравьеподобной колонне, пересекающей русло внизу. Они бросили взгляд на летательный аппарат кружащий над головой.
— Будь они прокляты, — тихо прошептал он.
— Мой карт?
Он посмотрел на своего сына, который сегодня служил в качестве адъютанта, и улыбнулся. — Ничего, Гарва. Просто помни, будь спокоен и сосредоточен.
Парень кивнул с рвением, и Джурак ощутил укол внутри. Мать мальчика умерла во время этой зимы из-за дыхательной недостаточности, болезни, которая пронеслась через наспех устроенные лагеря, убивая тысячи. У него были ее глаза, и ее рот, этот гордый лик, и взгляд на него вызывал воспоминания, которые были все еще слишком болезненны.
— Там их карт? — спросил Гарва, кивая на пару, которая приближалась.
— Генерал их армии, Винсент Готорн.
— Он крошечный. Разве может такой быть генералом?
— Он среди них один из самых лучших. Помнишь, он победил нас. Никогда не суди врага по физическим параметрам. Всегда принимай во внимание разум. Теперь молчи.
Больше года прошло с тех пор, как он последний раз видел Готорна. В его волосах показались седые пряди, и было очевидно, из-за того как он скакал, что ему больно. Он выглядел даже меньше на этой миниатюрной лошади. Люди разводили скакунов с учетом размеров, которые подходят им лучше. Их лошади теперь выглядели почти игрушечными.
Винсент осадил коня в дюжине футов, выпрямился и по всей форме отдал честь.
— Кар-карт Джурак, как вы?
— В порядке, генерал Готорн, а вы?
Винсент улыбнулся. — Напоминание старых деньков беспокоит меня. Он рассеянно погладил бедро. — Я услышал печальные новости об уходе вашей супруги и принес соболезнования от полковника Кина.
— Тысячи умерли, — ответил Джурак, — некоторые видят в этом знак недовольства предков.
Винсент кивнул. Он скованно перекинул ногу через седло и спешился. «Интересное движение», подумал Джурак, ведь кто спешивался первым, тот признавал подчинение, и он задумался, знал ли Винсент об этом.
Раздалось слабое ворчание изумления со стороны Гарвы, но быстрый взгляд утихомирил его.
Джурак также спешился и прошел вперед. Неловкий момент, двое взирали друг на друга, маленький генерал людей, победителей в Великой войне и башнеподобный кар-карт бантагской орды, смотрящий вниз. Он позволил моменту продлиться. Люди были склонны пугаться, когда всадник орды стоял так близко и они были вынуждены смотреть вверх в темные, непроницаемые глаза. Готорн не дрогнул. Его взгляд остался спокойным и проблеск улыбки образовал складки у рта.
Наконец он нарушил тишину.
— Мы можем стоять здесь весь день и играть в эту игру, Джурак, или мы можем сесть и поговорить как два цивилизованных лидера.
Джурак тихо рассмеялся и обернулся к сыну. — Что-нибудь поесть и выпить, Гарва.
Без лишних церемоний Джурак уселся на твердую землю. Запах от смятого шалфея поднялся вокруг них, приятный аромат: бодрящий, теплый, погружающий в воспоминания.
Адъютант Готорна также спешился, отщелкнул складывающийся походной стул, закрепленный позади седла Винсента и принес его к ним.
— Надеюсь вы не против, что я использую стул, — спросил Винсент, — по меньшей мере тогда мы сможем смотреть глаза в глаза, а мне так будет немного полегче.
Джурак кивнул, понимая, что Винсент осведомлен о подтексте сидения выше в присутствии кар-карта.
Гарва принес флягу, наполненную кумысом и две глиняных кружки. Налив напиток, он передал их. Джурак окунул палец в кружку и смахнул капли четырем ветрам, а затем на землю, перед тем как выпить.
После этого его взгляд упал на адъютанта Винсента. Мальчик смотрел на него зачарованным взглядом. В нем было что-то смутно знакомое Джураку.
— Джурак, представляю вам лейтенанта Абрахама Кина, служащего в качестве моего адъютанта.
— То есть твой отец — Эндрю Кин?
— Да, сэр.
— Ты происходишь из прекрасного рода. Как твой отец?
— Отлично, сэр. Он просил, чтобы я передал вам его личное почтение, а также соболезнования по вашей безвременно ушедшей супруге.
Джурак кивнул с благодарностью. — Мы оба знакомы с болью, твой отец и я. Ты его единственный оставшийся в живых сын, не так ли?
— Да, кар-карт Джурак.
— Интересно, что он стал вашим — как это называется — снова вашим президентом. Он наслаждается от такой власти?
— Нет, сэр. У него никогда не было желания удерживать это место.
Джурак улыбнулся.
— Все кто может желают власти.
— И я так полагаю, что ваш помощник — ваш сын? — прервал Винсент.
Гарва вытянулся, затем официально кивнул, слегка наклонив голову.
Джурак, застигнутый врасплох, ничего не произнес.
— Я вижу вашу кровь в нем. Скажи мне, ты желаешь власти, сын кар-карта?
— Конечно, — натянуто ответил Гарва, — когда мой отец отправится к предкам, я стану править, как он.
— И как это будет? — спросил Винсент. — Как ты будешь править?
Джурак посмотрел на своего сына, глаза наполнились предупреждением.
— Справедливо, — холодно ответил Гарва.
— Да, твой отец правит со справедливостью.
— Кому? — спросил Джурак, — справедливость для ваших людей или для моих?
— Войны не было в течение двадцати лет. Я думаю это заслуживающее внимания достижение.
— Без войны. Дайте определение войне, Винсент Готорн.
— Мне нет нужды делать это для вас. Мы оба знаем, что это такое.
— Давайте начнем, как говорите вы люди «к делу».
Винсент кивнул.
— Я получил ваш список претензий — инцидент у Моста Тамиры, отказ в проходе переселенцев из Ниппона, предполагаемые набеги, исчезновение двух летательных аппаратов, слухи о налетах для захвата пленников для праздника луны, и все остальные необоснованные утверждения.
— Вы можете называть их необоснованными. Я присутствовал на похоронах тридцати двух мужчин, убитых у Тамиры, и их мертвые тела были не аллегорией, а фактом. Что касается инцидента, при котором исчезла дюжина чинских переселенцев, боже мой, если они были принесены в жертву, у меня будет та еще задача, чтобы сдержать Конгресс от приказа к карательной экспедиции. Помните, что Чин является обособленным самым крупным блоком на голосовании, и они вопят о кровавом убийстве из-за этих слухов.
— Пятьдесят три моих всадника погибли у Тамиры, — ответил Джурак, игнорируя заявления о Чине, — и вопрос — кто выстрелил первым. У нас обоих свой собственный ответ на это.
— Это может стать искрой и вызвать войну.
— И все же, дайте мне определение войны, Готорн. Помните, я не из этого мира. Я пришел сюда из другого места, как и вы. Я получил образование в мире, где существуют вещи, которые вы не можете себе представить или вообразить.
Винсент слегка напрягся. — Так об этом оружии вы грезите?
— Возможно, да. И в моем образовании, я изучал творения Ю та Вина, который утверждал «Война это вечный процесс, и мир не более чем приготовление к возобновлению конфликта».
— Вы верите в это?
— Вы верите, иначе вы бы не находились здесь, в военной форме, командуя десятью тысячами воинов, окружающих нас в том, что вы называете «Зона бантагов», и которую многие из моих называют не иначе как тюрьма.
— Тогда, какая была альтернатива? — резко спросил Винсент. — Боже мой, мы могли уничтожить вас после восстания Чина. Помните как Ганс предложил компромисс и спас вашу жизнь тоже.
Джурак склонил голову. — У меня перед ним долг крови, — признал он, — и да, вы могли уничтожить нас.
— Мы идем по зыбкой почве, — вставил Винсент, — повторное рассмотрение прошлого не имеет смысла.
— Все же победа фундамент будущего.
Винсент промолчал, сделал небольшой глоток кумыса, затем поставил чашку на землю.
— Причина этой встречи в том, что мы умираем здесь. Стада шерстистых гигантов чуть ли не все истреблены после двадцати лет охоты. Еще несколько лет и та пища, которую мы можем добыть исчезнет навсегда. Все больше и больше пожирается наших конных табунов. Всадники, которые когда-то обладали дюжиной скакунов, теперь редко имеют больше двух или трех. Когда-то мы объезжали весь мир. Теперь мы заточены лишь на одном маленьком уголке его, и земля полностью истощена.
— Мы выживаем на меньшей по площади земле с намного большим количеством людей.
— Вы фермеры и у вас есть машины, которые вы отказали нам в праве изготавливать и иметь в собственности.
Пока он это говорил, он кивнул в сторону дирижабля, который продолжал кружиться над головой.
— Тогда станьте фермерами.
Гарва гаркнул дерзкий смешок, но Джурак не стал оглядываться.
— Идите и предложите это моим воинам, там, — резко ответил Джурак, указывая на полк, рассредоточившийся на холме позади них. — Увидите как долго вы или я проживем. Предки поднимут нас на смех, будут стыдить и отринут любого, кто таким образом имел право присоединиться к ним в Бесконечной скачке в вечности.
— Вы не из этого мира. Вы искренне верите в это?
Джурак напрягся, понимая, что его сын стоит не далее как в полудюжине футов позади и слышит все.
— Конечно, — торопливо ответил он, — но во что верю я не имеет значения. Важно лишь то, во что верят мои люди. Я убедил их отказаться от скачки, поскольку либо будет так, либо война продолжится. Я убедил их отречься от праздников луны, стать охотниками на другие создания вместо прежних.
Взгляд Винсента стал ледяным.
— Я говорю без оскорбления, лишь помните, что вас так видели.
— Я знаю, и вот почему я задаюсь вопросом, что по этому вопросу вы и ваши воины на самом деле думаете сейчас.
— Вы должны признать, что так как сейчас не может продлиться долго. Вы искренне ожидаете, что мои люди будут тихо сидеть на этой пустой земле и умирать голодной смертью? Болезнь легких прошлой зимой была лишь началом. Они будут становиться слабее, спросите ваших докторов об этом. Это называется недостаточное питание, и когда они ослабеют, они станут уязвимы к целому ряду заболеваний. У вас есть медицина, прививки, изобилие пищи. У нас нет.
— Тогда создайте их.
Джурак рассмеялся. — Как? Где во имя богов мне начать? Построить школу? Кто будет учить? Что мы будем учить? Я всего лишь один из другого мира. У вас янки были сотни умов чтобы начать. Чтобы выполнить то, что вы предлагаете понадобится сотня лет, которых у меня нет. Я беспокоюсь о том, что случится, когда снова придет зима.
— Так что же вы просите?
— Покинуть это место, возобновить скачку.
Винсент покачал головой. — Вы не можете скакать на запад. Чин никогда не пойдет на это. Вы смешаете ваших всадников с моими людьми и начнется резня с обеих сторон и мы оба знаем это. Если вы пойдете на восток, конгресс никогда не согласится с этим. Там живут люди. Они пока еще не часть Республики, но скоро станут ею. Это их земля и мы поклялись защищать их.
— Так вы говорите мне, что мы застряли здесь.
Готорн посмотрел вниз на землю, рассеянно пиная муравейник носком сапога.
— Мерки почти все мертвы. Они попытались продолжить движение. Куда бы они не приходили, там сразу же вспыхивало восстание и начиналась резня, сотни тысяч людей и всадников погибло далеко на западе за последние двадцать лет. Тугары осели в великом лесе и выжили.
— Выжили?
Гарва презрительно фыркнул и снова Джурак оставил выходку парня без внимания. Люди полностью понимали, что к тугарам относились с презрением за их предательство мерков в битве у Испании. Если когда-либо двум ордам будет суждено встретиться, то не взирая на угрозы людей, начнется война возмездия.
— Мы двое старых воинов, — произнес Винсент, его снова вперил взгляд в Джурака. — Мы можем говорить напрямик. Конгресс и президент Республики приказали мне проинформировать вас, что границы ваших земель бессрочно закреплены договором, который вы сами подписали. Любая попытка выйти за их пределы будет расцениваться как акт войны, и мы оба знаем, что это означает.
— Вы вырежете нас, — ответил Джурак, его голос похолодел. — Если бы у меня была тысяча таких штук, — он указал на самолет, кружащий над головой, — не эти примитивные машины, а такие, какие я знал в моем мире, вы бы не говорили так легко о войне. Вы так говорите теперь, потому что знаете, что с вашими броневиками, поездами, и с вашими самолетами, это будет не война, а избиение.
Винсент кивнул. — Я говорю с вами сейчас как кто-то, кто уважает вас. Я пришел в этот мир чужаком. Сначала я ненавидел вашу расу и все, что с ней связано. Я убивал как и вы.
— Да, я знаю. Вы легенда, Винсент Готорн, когда дело доходит до убийства.
Винсент замолчал на минуту, лицо побледнело, как будто темное видение захватило его. Он опустил голову, едва заметная волна дрожи мелькнула на его лице.
— Да, я убивал до такой степени, что даже ваши старейшие воины испытывали восхищение. Я не хочу этого больше. Сражение в поле, как это было когда-то, линия против линии, в такой кровавой бойне, по меньшей мере, была хоть какая-то честь. Это изменилось. Как долго смогут выстоять ваши воины против наших броневиков, гатлингов, бомб, падающих с наших самолетов?
— Вы проследили, чтобы мы не могли по договору. Помните, что мы лишены возможности создавать такое оружие.
— Что, черт возьми, еще нам было делать? Если бы роли поменялись, осмелюсь сказать, что вы не были бы так щедры. Вы бы отправили всех нас в убойные ямы.
Когда он говорил это его лицо покраснело, гнев вылезал на поверхность.
— Да, — тихо ответил Джурак. — Мои люди требовали именно это, для каждого из нас осознается теперь существеннейший факт. Только одна раса выживет в этом мире.
— Сэр, так не должно быть.
Они оба посмотрели на Абрахама Кина, который на протяжении всего разговора стоял в почтительном молчании позади Винсента.
Винсент собрался сделать суровое взыскание, но Джурак протянул руку. — Прости его. Между прочим он сын Кина. Продолжай, мальчик, говори.
Абрахам вспыхнул. — Мой отец часто говорит, что он надеется, что однажды мы сможем наконец научиться сосуществовать, рядом друг с другом.
— И ты веришь в это?
— Я хочу верить.
— Я достаточно знаю о твоем отце, чтобы верить ему и тебе, по крайней мере в то, что касается вашего возможного желания.
— Это то, чего многие из нас хотят, — вставил Винсент.
— Желания, всегда желания, — резко ответил Джурак. — Я должен этой зимой иметь дело с фактами.
— Мы можем послать вам пищу.
— О, так теперь мы опустились до нищеты. Следует ли нам прийти к складу и кланяться в благодарность? Предложите это моим воинам выше по холму и увидите, что они скажут. Они выберут одно из двух в ответ на это: либо перережут свои собственные горла, либо ваши. Предки плюнут на них за такой позор.
— То есть, вы говорите мне что будет война? — спросил Винсент.
Джурак откинулся назад и закрыл глаза, затем в конечном итоге покачал головой.
— Нет. Но я говорю вам, что если ничего не изменится, не зависимо от того, что мы желаем, обстоятельства станут невыносимыми. Либо нам позволят расширить наши границы на новые земли, либо мы будем голодать. Ни одна другая альтернатива, которую вы можете предложить не сработает.
— И с чем я вернусь в Конгресс?
— Расскажите вашему Конгрессу, пусть придут в наши лагеря и увидят голодную смерть. Затем спросите их, что должно быть сделано.
— Джурак, я надеюсь, вы достаточно знаете меня, чтобы понимать, что я честно расскажу им правду, касающуюся вашей ситуации.
Джурак кивнул. — Да, я верю.
— Но я ничего не обещаю. Я предложу расширение на север. Это земля принадлежит Ниппону, которая все еще не используется. Они очень раздражительны в таких вопросах, но если мы сможем дать вам доступ к Великому северному лесу, то там изобилие дичи. Возможно это сможет помочь.
— Для настоящего времени, по крайней мере. Голос Джурака был холоден и отстранен.
Винсент заерзал и Джурак ощутил, что тот хочет поговорить о чем-то еще.
Он кивнул сыну, который снова наполнил чашу кумысом.
— У нас есть донесения, — продолжил Винсент.
— О чем?
— Казаны.
Джурак посмотрел прямо вперед, думая о том, как отреагировал его сын. Его взгляд сфокусировался на сыне Кина, стоящего позади Готорна. Мальчик взирал прямо на него, проникающими бледно-голубыми глазами, которые, если бы он был бантагом, отмечали бы его как духохода.
Каким-то образом он почувствовал, что мальчик знает, и это было тревожащим.
Готорн обернулся через плечо на Кина. — Абрахам, не мог бы ты сходить за той вещью, которую таскаешь для меня.
Мальчик зашевелился и отвернулся.
Абрахам Кин открыл седельную сумку у своего коня. Когда он засунул руку вовнутрь, он обернулся на Джурака, который по-прежнему взирал на него.
«Что-то не дает ему покоя», подумал Абрахам. Всё внимание кар-карта было приковано к нему.
«Почему?»
Он вытащил сверток, завернутый в пропитанную маслом обертку, и принес его Винсенту, который жестом показал ему открыть. Развязав завязку, Абрахам откинул ткань. Он подхватил револьвер, корпус которого был настолько велик, что он почувствовал, что ему следует держать его двумя руками.
Сталь была отполирована почти до серебристого блеска, цевьё изготовлено из слоновой кости. Это не было старое капсюльное оружие, заряжаемое шаровидной пулей, а оружие с вставленной обоймой, барабаном содержащим восемь патронов тяжелого калибра. Пока он держал его перед собой, он снова посмотрел на Джурака.
Абрахам задумался, на что походило бы сделать так, как делал его отец. Не раз его отец поднимал револьвер на уровень лица одного из всадников орды и стрелял, так близко, что, как рассказывали ветераны, их гривы вспыхивали пламенем.
«Каково это — убивать?» задумался он.
Джурак уставился на него, проблеск улыбки пересек его черты. — Когда-нибудь участвовал в битве, мальчик?
Слова представляли собой глубокое ворчание, произнесенные на диалекте рабов, который преподавался в академии молодым курсантам, местом назначения которых станет кавалерия на границе.
— Нет, сэр.
— Твой отец убил множество моих воинов своими собственными руками.
— Я знаю.
— Вы гордитесь им за это?
Абрахам заволновался.
— Говори как есть.
Абрахам кивнул. — Была война. Ваша раса уничтожила бы и сожрала мою. Он рассказывал мне, что сражался за то, чтобы я вырос в безопасности, так оно и есть.
Джурак тихо рассмеялся. — Он делал это не только ради нее. Он делал это, потому что ему это нравилось.
Абрахам заерзал. Ствол по-прежнему находился в его руках, не прямо в направлении Джурака, но в близком направлении.
«Что этот бантаг знает обо мне, о моем отце?» задумался Абрахам. Правда ли, что мой отец любит войну, что он гордится этим? Он подумал о Пэте О’Дональде и Уильяме Вебстере, который являлся теперь министром финансов и обладателем Почетной медали за то, что возглавил атаку. И он подумал о еще нескольких ветеранах из 35-го Мэнского и 44-й Нью-Йорской, которые все еще были живы. Они приходили в их дом вечером и никогда не было и ночи, чтобы они не говорили о «старых деньках». И всегда присутствовал блеск в их глазах, печальные улыбки, и их братство в которое никто кроме них не мог быть включен. Является ли то, что они любят, воспоминания о былом? Или этот вождь павшей расы был прав, что они любили войну за убийство?
— А разве вы не любите это? — спросил Абрахам. — Я слышал, что после того, как вы победили нас у Капуа, вы скакали перед вашими воинами, неся один из наших боевых штандартов, стоя в стременах во весь рост, приветствуя вопли ваших воинов. Вы любили тот момент?
Джурак, застигнутый врасплох, опустил взгляд на несколько секунд. Готорн, который наблюдал за обменом любезностями, протянул руку и взял тяжелый револьвер из рук Абрахама и перевернул его, удерживая рукоять в направлении Джурака.
— Давайте, возьмите его.
Джурак, улыбаясь, принял револьвер, оценил его вес, почти взвел курок оружия и покрутил барабан. Он поднял его вверх, нацеливаясь на самолет, который по-прежнему жужжал над головой.
— Подарок? — спросил Джурак.
— Нет, возврат.
Джурак тихо рассмеялся. — Вы говорите загадками, Готорн.
— Я думаю вы знаете, что я подразумеваю, кар-карт Джурак.
— Тогда просветите меня.
— Это оружие захвачено у одного из ваших мертвецов после битвы у Тамиры. Вы видите, что оно превосходного мастерства исполнения. Его точность, согласно заключению моего конструктора вооружений, превосходит всё, что мы сейчас можем изготовить. Очевидно, что оно, не оружие оставшееся от нашей войны.
— Итак?
— Откуда он взялся?
— Вы сказали, что он был захвачен у одного из моих погибших воинов.
— Командир десяти тысяч, насколько мы смогли судить по его униформе и штандарту.
Джурак молчал.
— Это одно из двух, Джурак. Во-первых, если вы сейчас производите такие вещи, это нарушение нашего договора.
— Вы, тем не менее, можете производить любые машины, какие пожелаете, — вставил Гарва, голосом, наполненным злобой. Он шагнул вперед, встав рядом с отцом. Почти такой же высокий, как и его отец, он угрожающе посмотрел свысока на Абрахама.
Абрахам старался сохранить самообладание, не желая позволить этому бантагу увидеть страх, и все же он внезапно ощутил боязнь. Это было первобытное чувство, как будто он стоял лицом к лицу ужасающего хищника в темноте. Внезапно ему пришло на ум, пробовал ли этот бантаг когда-либо человеческую плоть, и он понял со страшной уверенностью, что если дать шанс, то Гарва сделает такое без колебаний.
Он заставил себя посмотреть прямо в глаза Гарвы и не отступить.
Джурак вытянул руку. — Продолжайте, Готорн.
— Вы произвели это оружие?
Джурак покачал головой. — Требуется металлообрабатывающее оборудование, токарные станки, что бы вырезать барабан до такого совершенства, и это лишь для обработки стали — вы знаете, мы не можем изготовить их и постараться скрывать так долго.
— Тогда, если не вы произвели его, то как один из ваших воинов овладел им? По размеру он не подходит человеку, однако прекрасно подходит вашей руке.
Джурак посмотрел прямо на Винсента, но не ответил.
— Казаны. Это их?
Наступило долгое молчание. Абрахам отвернул взгляд от Гарвы, снова фокусируясь на Джураке. Он задумался, как человек может научиться читать их, чтобы понимать нюансы жестов, и решил, что это невозможно. Он слышал, как его отец очень часто говорил, о всегда существующей непроницаемости.
— Они отсюда примерно в пятнадцати сотнях лиг, — наконец ответил Джурак, махнув куда-то в сторону юга.
— И двенадцать сотен из этих лиг, это океан, который они знают, как свои пять пальцев. Вы контактируете с ними?
Джурак по-настоящему улыбнулся, но не ответил.
— Эта вещь — казанов? — надавил Винсент, и хотя знание Абрахама в рабском диалекте бантагов было далеко до хорошего, он явно уловил тон злобы и даже угрозы в голосе Винсента.
— Учитывая то, как идет этот разговор, я, конечно, с удовольствием встречусь с этими казанами, — ответил Джурак, грозно наклонившись вперед, теперь револьвер в его руке указывал почти на Винсента.
Абрахам посмотрел вверх на всадников, которые на протяжении всей встречи оставались неподвижными на линии водораздела позади них. Он видел, что они внимательно наблюдали за встречей и некоторые зашевелились. Они вытащили из седельных сумок несколько старых винтовок, оставшихся от войны. Он чувствовал их готовность, их надежду, что что-то должно произойти.
— Обладание этим оружием… — продолжил Винсент, не обращая внимания на скрытую угрозу в жесте Джурака, — если между вами и казанами есть контакт, я обязан призвать вас отступить.
— Почему? Между вами и ними что-то намечается? — ответил Джурак, со слегка насмешливой тональностью в голосе. — Если это так, это может оказаться весьма интересным для бантагов.
— Не ввязывайтесь в это, — ответил Винсент. Его голос звучал так, словно он умолял, и Абрахам посчитал это тревожным и неловким моментом, но затем он понял, что это было предупреждение, идущее от души.
— Я не желаю еще одной войны с вами. Мы уже отвоевали нашу битву. Нам не нужно еще одно такое кровопролитие, потому что если оно случится, мы оба знаем конечный результат.
Джурак закряхтел и покачал головой. Словно склонившись от своего бессилия, он медленно поднялся и вытянулся, затем подошел ближе к Винсенту.
Абрахам понял, что, наконец, он увидел гнев — плоские ноздри расширились, грива вдоль шеи слегка ощетинилась, коричневая морщинистая кожа изменилась в цвете до светлого оттенка.
— Человек, мы не рабы. Мы не скот.
Он произнес последнее слово на древнем языке, имеющее весьма точное значение.
Винсент также поднялся, хотя эффект просто сделал разницу в их размерах более ярко выраженной. Готорн едва доставал до груди кар-карта.
— Если они здесь, — произнес Винсент, — держитесь подальше. Если мы обнаружим их и начнется война, держитесь подальше. Я говорю вам это не в качестве представителя нашего правительства, а как солдат, который когда-то противостоял вам лицом к лицу в сражении. Мы не хотим еще одной войны с вами. Вы ничего не добьетесь за исключением кровавого побоища.
— У нас есть наша гордость, — встрял Гарва.
— Молчать! — развернулся Джурак, вперив взгляд на короткое мгновение в своего сына, и все же Абрахам задался вопросом, была ли на самом деле злоба, ведь сын не говорил ничего такого, чего Джурак не чувствовал.
Джурак направил ствол прямо на Винсента. — Это оружие ничего не подтверждает мне, кроме ваших страхов. Ваш страх орды вы даже не можете определить; страх нас, страх себя. — Он мрачно рассмеялся. — Вы боитесь стать такими же как мы когда-то, не так ли? Ваша жалость остановила вашу руку, а теперь вы боитесь.
— Жалость? — выкрикнул Винсент. — Именем бога, мы все пресытились убийствами. Помните, это был человек, скот, который спас вашу жизнь от этого безумного животного, кар-карта мерков.
На лице Джурака мелькнуло сомнение, грусть. — Да, Ганс, — тихо произнес он.
— Тогда его именем, не вмешивайтесь в это. Я посмотрю, что можно сделать насчет расширения ваших территорий, возможно даже послабления ограничений на производство машин, настолько, насколько их нельзя будет использовать для производства оружия. Я сделаю это, именем Ганса и моей честью, как солдата.
— Вы сделаете так, Готорн. Я слышал об этой религии, в которую вы когда-то верили, она называлась «квакер». Расскажите мне, у вас по-прежнему кошмары из-за всех, кого вы убили?
Винсент замер, а затем отступил. — Я забуду этот вопрос, — произнес он, его голос наполнился леденящей угрозой.
Джурак кивнул. — Я приношу извинения.
Винсент, пытаясь сохранить контроль, смог лишь резко кивнуть в ответ.
— Больше нет ничего, о чем можно говорить здесь и сейчас, — заявил Джурак. — Мы понимаем друг друга. Я просил, а вы угрожали, и теперь мы понимаем.
— Я не угрожал, — наконец ответил Винсент, натянутым голосом, — Я пытался объяснять вещи такими, какие они есть.
— Как и я.
— Мой адъютант завтра доставит официальный отчет в рукописной форме, в деталях описывающий наше понимание того, что происходило сегодня. Давайте тщательно взвесим всё, что мы обсуждали, и согласимся встретиться вновь завтра или послезавтра.
— Вы так обожаете все записывать, вы люди. Мой старый мир был похож. Это одна из нескольких вещей в нем, по которым я на самом деле не скучаю.
— Если существует что-то еще, что бы вы хотели оговорить, я останусь в лагере на некоторое время.
Джурак настороженно посмотрел на него.
— По договору, подписанному нами, я и соответствующий эскорт имеем право проехать по вашей территории, однако я бы предпочел делать это в качестве приглашенного гостя, который получил ваше разрешение.
— Моё разрешение? — тихо рассмеялся Джурак.
— Это, несмотря на всё, ваша земля.
— Вашей милостью.
— Я хочу, чтобы вы смотрели на это по-другому.
— Как я могу? — послышался различимый на слух вздох. — Вы люди, как вы можете знать, что я думаю? Вы ничего не знаете из того, что существует в мире, из которого я пришел, где мы были единственными хозяевами. Вещи, которые я знал там, о истории нашего величия, полусформировавшиеся знания об оружии, которые я по-прежнему храню, оружии, которое может смести вас прочь за один день, но которое я не понимаю как изготовить. Расскажите мне, разве на вашем старом мире, у вас были нации, которые подчиняли и уничтожали других, единственно потому, что они могли это сделать?
Винсент не ответил.
— Я вижу это здесь и сейчас. Не важно, каковы ваши побуждения, ваше чувство чести, как вы это называете — тот факт, что мы оба можем в некоторой степени уважать друг друга, как два бывших врага — не изменит неизбежного. Я знаю, чем такие вещи всегда должны заканчиваться.
Винсент грустно покачал головой. — Лучшие ангелы нашей природы, — прошептал он.
— Что?
— Сказанное нашим президентом, там дома, этот юный офицер — он кивнул в сторону Абрахама — был назван в его честь. Я хочу, чтобы они касались нас сейчас, Джурак.
Но затем он указал на револьвер, все еще находящийся в руке кар-карта.
— Если он, и то, что он подразумевает, не разрушит всё.
Не ожидая ответ, он развернулся и пошел к своему коню.
Абрахам оставался там, где он стоял на несколько секунд дольше, смотря на двух бантагов.
Гарва стоял неподвижно, уставившись в спину Готорна, и он чувствовал, что если бы револьвер находился в его руке, Винсент наверняка стал бы мертвецом. Гарва, осознавая, что за ним наблюдают, посмотрел на Абрахама.
— Наступит день, — прошипел он и развернулся.
Абрахам посмотрел на рядом стоящего Джурака, но не смог прочитать его. Задумавшись о том, как ретироваться, он на мгновение заволновался, затем просто встал по стойке смирно и отдал честь.
Джурак, с еще одним проблеском улыбки на лице, кивнул. — По меньшей мере, я скажу кое-что, — произнес он медленно, — у вашего Генерала Готорна есть дух воина, и я верю, что в своём сердце, он знает нас и видит трагедию всего, что было и всего, что будет.
— И что, сэр, вы сделаете в ответ? — спросил Абрахам.
— Сделаю? Выживать, человек, выживать, — Джурак повернулся и пошел прочь.
Абрахам подошел и встал рядом с Винсентом и мягко помог ему взобраться на лошадь, затем заскочил в собственное седло.
— Быть войне, не так ли, сэр? — спросил он.
Винсент, ничего не ответив, поскакал обратно, туда, где полк окапывался на ночную стоянку.
Абрахам посмотрел на кроваво-красное закатывающееся солнце, которое низко висело над горизонтом огромной, пустой степи, купающейся в его кровавых лучах. Как странно, это было такое великолепное зрелище, даже при том, что оно было наполнено дурным предзнаменованием.
Случайная мысль пришла ему в голову. Он задумался, где находились его друзья Ричард и Шон. Возможно, на огромном, открытом море, такой закат на самом деле являлся источником наслаждения для матроса; предвестие, по крайней мере, еще одного дня мира.